Песня о батыре Ежове
Музыка: В. Шафранников Слова: Джамбул

Кочуй по джайляу, лети по аулам,
Степная гортанная песня Джамбула,
О верном и преданном сталинском друге,
Враги пред которым трепещут в испуге.

Любви своей к родине он не изменит.
Как лучшего сына, страна его ценит.
Он стал для врагов и злодеев заклятых
Разящим всегда обнаженным булатом.

Нас солнечный Сталин повел за собою,
И родина стала страною героев,
Каких не рождалось в замученных странах
При белом царе, при султанах и ханах.

Я славлю героя, кто видит и слышит,
Как, к нам в темноте подползая, враг дышит.
Я славлю отвагу и силу героя
С глазами орла и железной рукою.

Я славлю батыра Ежова, который,
Раскрыв, уничтожил змеиные норы,
И там, где тревожные реют зарницы,
Он встал часовым на советской границе.

Будь орденом Ленина вечно украшен,
Наш зоркий хранитель заводов и пашен.
И пусть моя песня разносит по миру
Всесветную славу родному батыру!

1938

У меня есть несколько иное произведение того же автора.
Но Муза - та же самая

НАРКОМ ЕЖОВ

В сверкании молний ты стал нам знаком,
Ежов, зоркоглазый и умный нарком.
Великого Ленина мудрое слово
Растило для битвы героя Ежова.
Великого Сталина пламенный зов
Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.
Когда засияли октябрьские зори,
Дворец штурмовал он с отвагой во взоре.
Когда же войной запылал горизонт,
Он сел на коня и поехал на фронт.
Шел класс против класса. Земля полыхала,
И родина кровью в те дни истекала.
Сжимали враги нас зловещим кольцом -
Железом и сталью, огнем и свинцом.
Я прошлое помню. В закатах багровых
Я вижу сквозь дым комиссара Ежова.
Сверкая булатом, он смело ведет
В атаки одетый в шинели народ.
Он бьется, учась у великих батыров,
Таких, как Серго, Ворошилов и Киров.
С бойцами он ласков, с врагами суров,
В боях закаленный, отважный Ежов.
Когда над степями поднялся восход
И плечи расправил казахский народ,
Когда чабаны против баев восстали,
Прислали Ежова нам Ленин и Сталин.
Приехал Ежов и, развеяв туман,
На битву за счастье поднял Казахстан,
Народ за Ежовым пошел в наступленье.
Сбылись наяву золотые виденья.
Ежов мироедов прогнал за хребты,
Отбил табуны, их стада и гурты.
Расстались навеки мы с байским обманом,
Весна расцвела по степям Казахстана
Пышнее и краше былых наших снов.
Здесь все тебя любят, товарищ Ежов!
И вторит народ, собираясь вокруг:
- Привет тебе, Сталина преданный друг!
А враг насторожен, озлоблен и лют.
Прислушайся: ночью злодеи ползут,
Ползут по оврагам, несут изуверы
Наганы и бомбы, бациллы холеры...
Но ты их встречаешь, силен и суров,
Испытанный в пламени битвы Ежов.
Враги нашей жизни, враги миллионов,
Ползли к нам троцкистские банды шпионов,
Бухаринцы, хитрые змеи болот,
Националистов озлобленный сброд..
Они ликовали, неся нам оковы,
Но звери попались в капканы Ежова.
Великого Сталина преданный друг,
Ежов разорвал их предательский круг.
Раскрыта змеиная вражья порода
Глазами Ежова - глазами народа.
Всех змей ядовитых Ежов подстерег
И выкурил гадов из нор и берлог.
Разгромлена вся скорпионья порода
Руками Ежова - руками народа.
И Ленина орден, горящий огнем,
Был дан тебе, сталинский верный нарком.
Ты - меч, обнаженный спокойно и грозно,
Огонь, опаливший змеиные гнезда,
Ты - пуля для всех скорпионов и змей,
Ты - око страны, что алмаза ясней.
Седой летописец, свидетель эпохи,
Вбирающий все ликованья и вздохи,
Сто лет доживающий, древний Джамбул
Услышал в степи нарастающий гул.
Мильонноголосое звонкое слово
Летит от народов к батыру Ежову:
- Спасибо, Ежов, что, тревогу будя,
Стоишь ты на страже страны и вождя!

( Джамбул, народный поэт Казахстана, пер. с казахск., 1937 г.)

супер)))) особливо с акцентом...))

КУБА
Избранное. –М.: Изд-во иностр. Литературы, 1954, с.53-158.
Отрывок из поэмы «Поэма о человеке»
Перевод С.Кирсанова

Усмешка Ленина

Перед портретом Ленина
ниц падающих нет.
Одна молчит, другой рычит,
узнав его портрет.
Никто себя хлыстом не бьет,
никто ему челом не бьет,
упавши на колени.
Но взламывает
лед
и всем на все ответ дает
твоя усмешка,
Ленин!

И должен пахарь стать, кончая век,
его сожравшей пашни
жалкой частью?
Спешит от сева к жатве человек!
… И краток миг
забвенья, хмеля, счастья.
Да,
Краток праздник,
долг будень трудный.
Они живут.
Но разве так живут?
Какой росток
взойдет на почве скудной?
И человек
какой родится тут?
Ах, человек!
Он все постигнет – как и что…
И каждый миг
наполнит смыслом человечьим!..
Ах, человек!
Его мечты – ничто.
Он гол и бос,
ему кормиться нечем.

***

Проносятся тучи,
как привиденья,
бросая на Фландрию
черные тени.

И стали солдаты
топтать сапогами
поля
и солдат,
таких же, как сами.

И танки, и птицы
из гибкой фанеры
людей оторвали
от бога, от веры.
.
Крик боли, терявшийся
в гуще времен,
с проклятьем понесся
в пустой небосклон.

***

Ударил гром
и взвился свет
от молнии ракетной.
И ярко вспыхнул дом
огнем,
и над бессильем
мрак ночной
сомкнулся беспросветно.
Безмолвно человек стоял,
испуганный огнем,
и в страхе перед ним
вбежал
в объятый дымом дом.

***

Железом
та ночь запустила
в земной исказившийся лик.
Не слушала злобная сила
живых умоляющий крик.
И ветер, примчавшийся ночью,
был выдумкой сатаны!
И ночь изодрали в клочья
стальные осколки войны.

И больше не стало над шаром земным
надежды и доброй звезды,
и к господу богу из каждой страны
проклятья летели сквозь дым.

Когда был полон боли и томленья
белый свет –
земля в себе
почувствовала бремя.
Явился Ленин
в год тягчайших бед
и в прошлом брешь пробил
и начал наше время.

***

И замерли в поле вдруг серпы
среди страды.
И люди замерли, остановив
свои труды.
И паровики – затаив свой пар,
и молотки – задержав удар.

Видят люди труда,
как шумит их пылающий стяг,
широко развеваясь.

С этим стягом
находят свой путь
невольники угля и риса.
И в суть
может пахарь уже заглянуть
и понять,
распрямляясь.

Где турбины вертит
вод напор,
где покорный пламень пашет,
где ветряк крылами машет,
где в лесу дорогу
рубит нам топор –
Ленин обучает
всех народов хор
песне, что звучит:
- Земля на свете – ваша!

***

Крейсер «Аврора»
дал свой потрясающий залп.
У Зимнего
белая челюсть снарядом разбита
России лицо
туманом и дымом закрыто.
Слово свое
Ленин сказал…


***

Но старая Русь
икон
и церквей золоченных
все стонет с испугом в глазах.

Ведь в тронную залу
ворвались матросы и юнкеров гонят.
И царь –
этот черт узкоглазый –
взывает к царю в небесах:
«О боже,
Пошли на безбожников беды большие!
Мир ставит на голову Ленин!»
И бог посылает войска.
Полки интервентов,
кровавую рать Колчака.
Но Ленин смеется –
На крепких ногах
Стоит молодая Россия!

Усмешка Ленина

***

Здесь облик человечества
растет.
Сознанье зрелости
есть в ленинской усмешке.

Ясней взгляд мужика,
он скоро все поймет.
Привыкшая к сохе рука
берет винтовку,
и без спешки
спокойно прижимается щека
к прикладу,
и мужик еще несмело
спуск нажимает
дрогнувшей рукой.
Огонь!
И пуля меткая запела!
Долой царя!
За власть Советов - в бой!
Небесного царя
и пса его земного
прошибло это боевое слово
струей безжалостной и ледяной.
Завыли бог и пес –
Так громок грозный залп.
А слово Ленина
Обходит войск колонны!
Рокфеллер слушает с закрытым ртом.
Ллойд-Джордж – с разинутым.
Застыл Пуанкаре:
«Восстал
проклятьем заклейменный».

Как бомба –
«Мир!»
разорвалось в ушах
господ штабистов
в главных штаб-квартирах.
А Ленин шел конем,
двойной готовя шах:
добиться хлеба
и добиться мира.
И невысок и мудр стоял он
Перед заревом у фронта.
А войну
погнали через Брест-Литовск.
И поплелась, хромая.
Длиннейший в мире фронт
молчал – во всю длину.
И это подтверждал Иван,
домой с войны шагая.

… И словно проглотив палаш,
прямой, как шест,
и глупый, как шрапнель,
со взглядом вытянутым,
будто рельс в равнине,
шел Михель прусским шагом
к Украине,
в снопах пшеницы видя свою цель.
Весь мир
к России потянулся сдуру
рвать и делить ее медвежью шкуру.

Страну труда
связать ремнем тугим
рассчитывали
янки и Том Аткинс.
Усердствовал Джон Буль –
старинный медвежатник.
Россия ж не давалась в руки им,
уча букварь: А – Армия, Б – Бой…
И так дошла до Я, что означало – Ярость.
Сверкнула подпись миллионных масс
под зовом партии.
И время накалялось,
и на сто лет вперед
ушел рабочий класс.

Мужал он!
И, мужая, выметал
Сор интервентов
Из родных пределов.
Россия закалялась, как металл,
юна, горда,
в своем движеньи смелом.

Простой рабочий
когти обрубил
военным тиграм,
матерым стратегам.
Потеха!
Цвет войны
посажен в лужу был
генштабом
механического цеха.

Перед простым народом
разлетелись в пух и прах
традиции господ
с их фальшью,
внешним лоском.
И юноша француз,
и парень из лачуг
Ист-Эндских,
и пруссак
с его бетонным мозгом,
японец,
и чикагский бой –
задумались.
Что? Вспомнил Том свой дом?
Невесту Пьер?
По дому Пифке стосковался?
Домой!

А генерал: – Солдат
Не рвется в бой!
Пардон, месье Пуанкаре:
флот взбунтовался.

… С зерном борьбы в груди,
и с песней русскою,
и с возгласом:
– Домой, война осточертела!
Как только у врагов
расстроились ряды,
Россия обеспечить мир сумела
и повела борьбу
за радостную жизнь.

Еще тогда
везде таилось нечисти немало.
червь спекуляции
страну точил и грыз.
Но Комсомолия
кривые гвозди выпрямляла
и пела песню
стройки и труда.

***

Мелодия
бетона, стали и стекла
в тот черный год
слилась с прощальным маршем.
Она, как вера в будущее, шла
с народом, знамя скорби подымавшим.
Усмешка Ленина
в Колонный зал пришла.
Звала, будила даже в скорбный час
сердца народов
всей страны советской.
И ленинский призыв
гарантией был веской,
что справится с врагом рабочий класс,
что он раздавит хитрую змею –
гнилой либерализм
и правую заразу.
Вновь партия вела
Рабочую семью,
И сердце СССР звучало без отказа.

Усмешка Ленина

***

Зверь снова зубы скалит,
Обнаглев.
Развешан на столбах
Европы дух мятежный.
Расстрелян,
истреблен,
растоптан,
перебит.
Не так уж истреблен!
Жив Либкнехта посев!
Рабочий Рур
глядит с улыбкой нежной
туда, где сталь советская кипит.

О, не совсем разбит!
Советская Звезда
блестит на стенах, блузах,
шапках, отворотах.
Рабочая рука
сжимается в кулак,
чтоб защитить восстание народа,
и это Гамбург, это стан труда.

О, не совсем разбит!
Шпики мастей любых
ловушки ставят, строят козни,
коммунистов ищут,
готовят списки черные и рыщут,
единство ж наше –
это сеть
и смерть для них.

О, не совсем, не весь
расстрелян и распят,
как волки белые и господа б
не бесновались.

У мертвых ногти отросли,
и с прахом в волосах
под Лондоном
повстанцы показались,
и безработные на улицах шумят.
Нет, и совсем не зря
оплакивал Милан
кровь Маттеоти.
И не зря шагала
к свободе Венгрия.
Перед лицом
свирепых кризисов,
под злобный вой шакалов
объявлен Сталиным
России мощный план.

***

Смеялся свет – медведь
танцует минует.
С аэропланом тройка
состязаться будет!
Но Русь гудками
будоражит,
будит,
ложится поздно спать,
а вот встает – чуть свет,
и видит в кратком сне
ряды гигантских цифр,
и долгий гул машин
всю ночь не замирает.
А утром, лишь гудок
затихнет, пробасив, –
она в лицо врага
железо цифр швыряет.
«Попробуй,
справься
с техникою, голь! –
Презрение врага рабочему шептало. –
погрейся у холодного металла,
возьмись за вычисления,
изволь!»

Машины разъедало
ядом слов.
Мол, трактору
с лаптями
сжиться не пристало,
и в шестеренки тек
вредительский песок.
И пропаганды яд
ей разъедал лицо,
что после тьмы тысячелетий
просветлелось.
Лжи и насмешек
Бесконечный град…
России сердце
Гневом наполнялось.

А телеграф стучал:
«Москва перед концом».
«Шлет Рейтер миру весть,
что пахнет пот
в России точно так,
как в прочих заграницах».
И эту глупость
Всех заставили прочесть:
«Вот почему она
Мир изменить стремится».

А радио
депеши
шлет и шлет.
С антенн высоких,
как осенний дождь,
ложь моросила
и ползла туманом,
упрочилась в тупом мозгу.
Свисала с бороды учителя
расчесанным обманом.
И с кафедр
проповедовалась ложь.

***

Имущий вечно прав!
Шпион и генерал
с жандармом и попом
на шею людям сели.
Плел свою сеть паук
и муху поджидал,
и, как паук, миллионер Рокфеллер
подстерегал людей, –
безжалостен,
кровав.

Он жадно пил их кровь.
и так – в его сети
простые люди
жизнь свою кончали.
«В последний путь,
под скорбный вечный кров –
закон природы
выше всех печалей…»
И пара кляч спешит
останки увезти.

Он жил для богача
и умер для него.
Был псом у богача
и пал, как пес бездомный.
А вы, что в долларных купаетесь лучах,
находите конец
в депрессии огромной, –
вы даже не навоз,
вы – бесполезный прах.

***

Рабочий класс Европы,
на твоей спине
груз тысяч поражений,
их проклятье!
Вы, огороднички,
власть отдали в стране
за белый воротник,
за складочку на платье.

И не могла вся кровь,
что реками лилась,
вам сердце отогреть.
Не вы ли, о друзья,
глупцами демонстрантов называли?
Шуметь – помилуй бог!
Насилие? – Нельзя!
А то, что янки
негров без пощады линчевали,
и то, что по земле свистела плеть,
сдирая кожу с плеч,
и то, что палачи
полякам в тюрьмах насыпали перец
в язвы, –
терпели вы
и заводили речь:
«Поляки… Коммунисты… Это разве люди?
Конечно, с ними там не нянчатся врачи…
Политика! Не нам
менять ее устав
для тех, кто хочет дать
всему другое имя.
Рискуют головой? И пусть
рискуют там…»
И безработный Аткинс
в длинных «джимми»
свой галстук поправляет,
заскучав.

Что ж, ставьте на собак,
спешите на бега!
В парламенте сейчас
на вашу жизнь играют.
У вас в душе
социалист угас.
В остатке – шкура,
шкуру забирают.
Уже косится –
«годен» или «брак» –
комиссия врачей,
солдатика ища,
заглядывает вам
в прореху брюк и в зубы.
Шприц от сифона,
мазь против клеща…
«Согнуть колени!» –
слышен окрик грубый,
и – гоп!
несчитанному множеству людей –
команда:
марш – в мундир!

С Востока мчится гром
победного труда
и безработных будоражит.
Бессильны шут и поп,
наладить может мир
лишь фрак-социалист,
он свой диплом покажет:
«Готов служить!
Работал-с за станком!»

Он не откажет,
Нет.
Он Крупа с Фордом спас
однажды
и готов спасти вторично.
Он капиталу служит
Много лет.
И желт-интерн
зовет на бойню зычно
обманутый рабочий класс.

Вторично...
Сморщив лбы,
предатель и дурак
в квадрат возводят
Берштейна «ошибку» –
что «цель – ничто».
И колесо борьбы
бесцельно мчится,
рассыпая искры.
Удар, предательство,
зола и полный мрак.

Усмешка Ленина

***

Так песенку дождя
пел Запад,
тосковал.
А молодой гигант-страна –
рос
и держался стойко.
Шли волны кризиса,
тревогою гудя,
а там все выше
подымалась стройка,
и кризис у застав России
застревал.

Все юно было тут –
и сталь,
и человек.
Сырая жизнь, обтесанная грубо,
и причиняла боль,
и исцеляла всех,
и подымала индустрии трубы,
и братски здесь росли
и человек,
и труд.

Бесстрашен стал народ.
Рассвет, заря еще.
Забыв печаль,
Страна Советов песню пела.
О, песня человечества!
Она вела вперед
и с песней машин
соревновалась смело!

Сталь холодна,
а сердце горячо.
Пусть с сердцем дружит сталь!
Опасность не прошла.
Не бросил белый зверь
своей затеи злобной.
Он брюхо отпускал
и когти выпускал.

Пришлось России
вместо булки сдобной
солдатский хлебец печь
для своего стола.

В печах варилась сталь,
и гнев кровавил взор,
и к сердцу подступал
приказ святого гнева:
На страже будь!
Их ангел мира –
шваль,
публичный дом –
их мирная Женева.

Ханжит Джон Буль –
земель завзятый вор.
Не верь
его словам
и благости лица:
почтенный бизнесмен
поститься может даже…
Опаснее, чем волк,
коварная лиса.
Будь бдительна,
моя Страна Советов,
стой на страже!

Пусть прячется в нору
в бессильной злобе зверь.
Ты выиграй хоть год,
для мирного труда,
для стройки беспримерной и упорной.

Германский пес
в британском блефе
волчью роль ведет.
Но предрешен финал
игры позорной,
как в дни Мадрида –
пражская беда.

На Русь, собачий чорт!
Кусай медведя, рви!
Когда ж и ты
кусочком жирным станешь,
и захлебнешься в собственной крови,
и ноги, обессиленный протянешь, –
поминки по тебе
устроят – первый сорт!
Свиною головой
на блюде золотом
украсишь стол
торжественного пира.
И в Англии король
за праздничным столом
воткнет свой нож
в медвежий бок,
лоснящийся от жира!

Такой был план, милорд,
о йес, был план такой!..
Таков был план –
столкнуть медведя с псом.
Но планы и медведь
разгадывал умело.
Движенье на Восток?
Но – поворот кругом,
и к Лондону
война,
как ведьма, подлетела.

Очнулся Том,
а в голове - туман…
Война на рубеже,
здесь, у Ламанша враг.
Разорван сговор
Риббентропа с лордом.
И пес не признает
хозяина уже!
И ни один француз
не жаждет лечь за Лондон.
Европу охватил
невыносимый страх,
казавшийся вчера
далеким и пустым.
Он стал бомбежкой
над подвальным сводом.
Тревога,
взрывы,
густочерный дым
перед английским
дыбится
народом,
и Лондон пламенеет до утра.

***

Так средний человек
все получал сполна
за безучастность –
в Лондоне, в Париже.
В Германии –
триумф и фейерверк!
Парадный марш!
Но приглядись поближе:
не в рай, а в ад
ведет ее война.
Ведет дорога
в ад,
и с поворотом крыл
носатых «юнкерсов»
и канонадой взрывов –
Европа на Восток
свой устремила взгляд.

… И задрожали грешники
трусливо:
«… а если русские не устоят?»
И в тысяче церквей
Европа пала ниц:
«Услышь о Сталине молитву,
Боже!»
Молясь, Джон Буль
горох прибавил к ней,
крупчатку дядя Сэм,
молясь подсыпал тоже.
Банкроты! –
Не забыть
Их богомольных лиц!

Миледи и милорд
возносят к небу взор.
И длани к небесам
священники воздели.
Все чванство Запад
выбросил за борт.
Взмолившись к богу,
он, на самом деле,
взмолился
к партии большевиков.

И тот, кто это знал,
кто раскусил их всех –
тот перед лордом
не склонится пешкой.
Сквозь боль России
пробивался смех –
то с человечной ленинской усмешкой
народ свою победу угадал.
Пустыни оживлял
тот смех, как шум листвы,
и смыслом стал
всех правил, всех законов,
и счастьем
ста восьмидесьти мильонов,
и фондом,
и гарантией Москвы.

Это сообщение отредактировал ШПонька - 19/03/2010, 00:01

Не думаю, что стоит выкладывать целые поэмы.
Все равно, их читать полностью никто не будет.
Поэтому, давайте лучше либо небольшие (или относительно небольшие) стихи и песни, либо "взявшие за душу" отрывки.

Меня вот, к примеру умилили в поэме "Океан" (В.Инбер,1954 г.) следующие строки:

Прошёл патруль. Промчался верховой.
Плеснули вёсла полуночной шлюпки.
С цигаркой пробежал мастеровой.
И Сталин дал ему огня из трубки.

Оооочень душевно, правда?

Пока есть время - продолжение цикла Демьяна Бедного "О КУЛЬТУРЕ В КОЛХОЗАХ".
Тема прихода в колхозную жизнь патефона раскрыта выше.
Сейчас - оды еще 2-м предметам быта, украсивших жизнь тружеников полей:

РАДИО
Деревня с каждым днем становится культурней,
Все дальше уходя от знахарей и дурней, -
В ней, прежде мыслившей два темных слуха в год,
Уж входит радио в культурный обиход.
Между деревнею и городом посредник,
В деревне радио желанный собеседник:
Стряхнувши начисто с себя былую тьму,
Деревня тянется к нему.
Призывы партии, решенья Совнаркома,
Об обороне речь героя-военкома,
О новой технике рассказы - чудеса! -
Про атмосферу речь, про мир, про небеса,
Ветеринарный курс, советы агронома,
Про жизнь колхозную речь земляка-Пахома
Со съезда из Москвы, - все слышат, сидя дома,
О деле о живом живые голоса,
О всем, что деется на свете,
Что про Америку написано в газете,
В чей дом Япония пытается пролезть, -
Вдобавок - музыка, певцы, литература...
У радио и стар и млад, уж негде сесть.
Ни брани матерной, ни пьяного сумбура.
Где радио звучит, там налицо, там есть,
Там прививается советская культура!

ШВЕЙНАЯ МАШИНКА
Как облегчилось дело вдруг!
Не то шитье, не та починка!
В избе колхозной женский друг -
Стрекочет швейная машинка,

Стрекочет, песенку поет
О новой, светлой женской доле.
Швея рубашку мужу шьет,
А мыслью вся в колхозном поле:

Кто был в работе удалей?
Она во всем ли впереди ли?
Зато сверх общих прибылей
Ее, ударницу полей,
Машинкой этой наградили!

Да вообще, культурная жизнь в колхозах забила ключом:

КУЛЬТУРНАЯ ИЗБА
Избу летом и зимою
Я белю скребу и мою,
Чтобы все сказали: - "ба!
Вот культурная изба!"

Таракашки, вошки, блошки
Дали сразу стрекача.
Свету сколько! Вместо плошки,
Светит "лампа Ильича"!

Наш колхоз - другим завидно -
Вон как выглядит солидно:
От избы и до избы
Электричные столбы!

Я горда, но не спесива.
Жизнь колхозная красива.
Кто не верит мне в кредит,
Пусть приедет, поглядит

БАНЯ-ПРАЧЕЧНАЯ
Говорила Маша Тане,
Новой банею гордясь:
- "Мы в такой не мылись бане
Отродясь!"

Говорила Таня Маше:
- "Баня, точно, не худа,
Но и прачечная наша,
Хоть куда!"

Белоснежных два платочка.
- "Брось, морозец, не шали!"
Два лица, как два цветочка,
Расцвели.

Люд колхозный в день морозный
Принаряжен, приумыт.
Чистота идет в колхозный
Новый быт!

Ну как тут было через два года не воскликнуть (оценивая мудрое правление себя, любимого):

А еще через 2 года стало совсем весело.

Давно на Клубном не было такой интересной темы. Спасибо.